shakor

глядеть из окна поезда до Филадельфии (это уже восточная Пенсильвания) не на что: аккуратные колониальные "северные" домики еще не обступают дорогу, а природа уже не южная. Cлом по Монтескье. Вокруг - Мэриленд, самый северный форпост Юга на Восточном побережье. 100-110 по Фаренгейту здесь летом не редкость, а скорее ежегодно достижимый идеал для агронома-табаковода. Оттого к гражданской войне по доле рабов в общем населении штат выглядел не менее "южным" чем Флорида. Присоединись тогда Мэриленд к южанам - и Вашингтон оказался бы в тылу у Конфедерации. Линкольн сделал всё, чтобы этого не допустить. Помимо дара убеждения было у него и еще кое-что из арсенала "управляемой демократии": приостановка habeas corpus или попросту - объявление права на арест без суда, просто по причине политической нелояльности. Сначала эта мера была применена исключительно для штата Мэриленд (позже в критический момент войны она была распространена на все штаты). Надежность этого тыла была такой, что однажды в 1861-ом Балтиморский вокзал президент пересекал ночью в женской одежде (пятидолларовая банкнота, знакомство с тогдашней модой и фломастер заменят вам фоторобот). А первое появление войск, отправлявшихся через Балтимор в столицу, настолько не понравилось землякам Эдгара По, что после случившегося кровопролития южные газеты перепечатывают стихотворение впечатлительного учителя литературы, которое стало чуть ли не народной песней на Юге: "Тирана пята попирает твой брег, Мэриленд, мой Мэриленд...". Немного заунывная мелодия старинной немецкой рождественской песни, на которую бесхитростно положили слова, оказалась, однако, и впрямь пророчески грустной. Поначалу Конфедерация не собиралась нападать, лишь добиваясь признания легитимности прав штатов, в том числе и на выход. И только активные, хоть и неудачные военные действия северян и морская блокада вынудили год спустя после начала войны пересечь, наконец, границу между севером и югом. И, конечно же - в Мэриленд. Не тут-то было. Местные попросту пришли в тихий ужас от перспективы того, что их земля превратится в театр боевых действий, и выдохнули только тогда, когда обе воюющие армии ушли на запад. Разочарование южан было настолько сильное, что, по воспоминаниям ветеранов, когда после этого кому-нибудь на маршевом переходе по старой памяти случалось затянуть строевую "Мэриленд, мой..." то бедняга узнавал от своих боевых товарищей много новых крепких слов о себе и разэтаком Мэриленде. Казалось бы на этом всё. Но Мэриленд не был бы Мэрилендом, если бы эта история просто так и закончилась. В 1939 году, через 74 года после окончания гражданской войны (как ответила одна беженка репортеру Fox через неделю после урагана Катрина на то как ей понравилось сегодняшнее обращение президента? правда здорово? - "Yes... just it was a little bit... too late"), бунтарская ода с подмоченной репутацией была принята в качестве... гимна штата. Как объясняли газеты, отводя глаза - "ввиду отсутствия сильной конкуренции". Гимн штата с тех пор не менялся. После Филадельфии можно захлопнуть в голове пыльную историю и начать просто смотреть в окно.